Я, Щерба Антонина Павловна, 1933 г.р., всю Великую Отечественную войну прожила в Москве, дома. До сих пор я часто вспоминаю о том тяжелом для страны периоде. А теперь я отношусь к категории «Дети войны». 

Я помню войну 

Мне было 8 лет, когда 22 июня 1941 года без объявления войны на нашу страну напали полчища немецко-фашистских захватчиков.

Они бомбили и захватывали территорию нашей страны, убивали жителей захваченных территорий, сжигали целые поселки, деревни, города, захватывали в плен и угоняли на работы в Германию наших людей.

Особенно рьяно они рвались к Москве и далее на наши территории, чтобы реализовать придуманный Гитлером план молниеносной войны (блицкриг). Москва активно готовилась к обороне. Военнообязанных мобилизовали в армию и направляли на фронт. Не ушедшие на фронт стали надежными помощниками в тылу.

Мы жили по адресу: Можайский вал, 3-й тупик. Мы жили в доме №5, а у следующего дома №7 был выезд из гаража автобазы Наркомфина СССР грузовых автомашин. В войну эти ворота закрыли и всё затянули колючей проволокой.

Этот вал шел от конца Киевской улицы до пересечения с Большой Дорогомиловской улицей (справа) и началом Можайского шоссе (дом 1/3, слева). Большая Дорогомиловская – наша главная улица была, она вела в центр Москвы – через Бородинский мост, на Смоленскую, Арбат и далее до Красной площади. По этой улице в начале войны со стороны Можайского шоссе военные несли держа за стропы огромные аэростаты (по-моему, они предназначались как воздушная защита от бомб, но точно не знаю), а через некоторое время этим же путем гнали огромное стадо коров. Они мычали так жалобно – были, видимо, голодные и без питья. Их гнали через Бородинский мост скорее всего на мясокомбинат.

Наша большая семья Кашириных тоже не остается в стороне. В первые же дни войны уходит на фронт папин брат, прошедший всю войну, дошел до Берлина, награждался орденом Красной звезды и множеством медалей в честь освобождения нашими войсками городов, в том числе и в Европе. Воевал и мамин брат - Сарычев Николай Михайлович, до этого участвовавший в 1939 году в боях с войсками Японии на Халхин-Голе, а в 1939-1940 гг. в войне с Финляндией.

Папу в армию не берут по состоянию здоровья. Он был участником Первой Мировой войны, попал в плен и угнан в Австро-Венгрию, где серьезно заболел двусторонним воспалением легких, перешедшим в туберкулез. Но он записался в ополчение и в январе в суровую зиму 1941-42 г.г. на спецзанятиях по стрельбе и другим военным дисциплинам, проводимых на стрельбище «Динамо» в Подрезково, сильно простудился, вспыхнуло его тяжелое заболевание, в результате 8 марта он умер. Мне исполнилось 9 лет. В семье остались мама, бабушка и папина сестра тетя Таня. Тетя Таня работала переплетчицей в Высшей партийной школе (ВПШ). Её направили на трудовой фронт, а зимой – на лесозаготовки. Мама работала бухгалтером на автобазе ХОЗу Наркомфина СССР с 1936 года.

В Москве идет активная работа по эвакуации предприятий промышленности, наркоматов и других важных государственных органов из столицы в другие города нашей страны, в основном восточного направления. В Наркомфине СССР также готовятся к эвакуации работников в г. Куйбышев. Мы упаковываем вещи – должны туда поехать мама, бабушка и я. И вдруг бабушка заявляет, что никуда из Москвы не поедет и внучку оставят с ней. «Если умирать, так дома!», - мама в панике – она не может оставить нас одних в Москве, так как бабушка старенькая, ей 71 год, мне уже 9 лет. Тогда она срочно увольняется из автобазы и устраивается на работу на авиационный завод № 23 на Филях – уборщицей в цех, где производят снаряды.

Немцы бомбили Москву каждый день, особенно вечером, ровно в 10 часов. Они выбирали для бомбёжек жизненно-важные объекты – железные дороги, промышленные предприятия и т.п. Мы жили вблизи Киевской железной дороги поэтому нам доставалось чаще подвергаться налёту немецкой авиации.

После объявления по радио: «Граждане, воздушная тревога!», люди бежали спасаться от бомбёжки в траншеи, вырытые во дворах домов или в ближайшее метро (у нас – станция метро «Киевская»). Мы спасались в такой траншее, возведенной во дворе нашего дома. Соседи приходили туда с вещами (одеялами, подушками и др.), мешочком сухарей (у кого были), водой. А чаще всего мы с бабушкой оставались дома и вечером в окно наблюдали как немецкие бомбардировщики попадали в поле зрения наших зенитчиков, которые «ловили» их световыми лучами и сбивали. Во время очередной бомбёжки бомба попала в соседний дом и полностью разрушила половину дома (как отрезала). Когда стали разгребать завалы, то обнаружили каким-то чудом сохранившуюся кровать, на которой сидела соседка – молодая кормящая мать и кормила грудного ребенка. Она была в шоке от случившейся беды и несколько дней не могла произнести ни слова. К счастью, ребёнок не пострадал. Люди говорили: «Это чудо! Господь сохранил!».

После работы все взрослые дежурили по охране и защите жилых домов и других объектов от падающих бомб. Если на дом попадали бомбы-зажигалки, их брали щипцами, бросали в большие ящики с песком и тушили пламя. Моя мама и тетя Таня почти каждый вечер дежурили на крыше нашего дома и очень уставали, недосыпали.

В войну в Москве было очень трудно жить. Было голодно, а зимой очень холодно, морозы достигали -30 градусов и ниже.

Была введена карточная система распределения продуктов, очень необходимая и своевременная. Но того, что продавали по карточкам, было недостаточно, так как часть продуктов – масло, сахар, водка и другие – приходилось продавать на Дорогомиловском рынке (он был недалеко от нашего дома) и на вырученные от их продажи деньги покупать в палатке по продаже корма для животных отруби, жмых и что-то из крупы. Варили это и кушали. Летом мы с бабушкой ходили на Киевскую железную дорогу – собирали лебеду, крапиву и варили из них щи. Мама с тётей Таней и соседи ездили в ближайшее Подмосковье (чаще – в Раменское) и в деревнях меняли одежду на какие-то овощи – капустный лист, свекольную ботву, турнепс и засаливали на зиму. На рынке овощи и другие продукты стоили очень дорого: например, хлеб и картошка – по 100 руб. за килограмм.

А жили мы не очень богато, скорее бедно. Доходы семьи небольшие – мама получала что-то рублей 230, тётя Таня еще меньше, а нам с бабушкой назначили пенсию по потере кормильца 105 руб. 50 коп. на двоих. На такие деньги непросто было прожить. Других источников дохода у нас не было.

В то же время для детей в Москве ввели талоны на обед в столовых (на 1 раз в неделю или почаще – не помню) – и это было очень уместно. Когда стояли в очереди в столовую на улице так вкусно пахло котлетами (мясными, наполовину с хлебом), что хотелось их прямо на улице съесть.

Зимой в доме было очень холодно. Мы жили в деревянном 2-этажном доме без удобств (туалет – такой «скворечник» на улице, вода – в колонке у соседнего дома). Водопровода в доме не было, но была большая русская печь, которую топили дровами, выдаваемыми по талонам домоуправлением – 0,75 кубометра в месяц, а печь съедала много дров. Поэтому вода в ведрах замерзала.

Когда умер папа, мама осталась в интересном положении и в ноябре 1942 г. у нее родился сыночек Мишенька, очень слабенький, у мамы было мало молока – совсем жидкое, почти прозрачное, так как не было нормального питания. Из роддома Мишеньку привезли в холодную квартиру. Он все время плакал. Его укрыли теплой бабушкиной шалью поверх одеяльца, но перепеленывать его было очень сложно: если у тёплой печки – то ничего, а когда дрова кончались – то в холодной комнате. А я была еще маленькой и сердилась на него, когда он плакал, что он мешает мне делать уроки. В конце декабря мальчик заболел и его положили в детскую больницу. Кроватка его была около окна, и он простудился. Когда мы с мамой пришли в больницу его кормить – он уже умер. Это было на рождество 7 января 1943 г. И я помню, как мы с мамой везли его из больницы на саночках в гробике, оклеенном голубыми обоями. Похоронили Мишеньку рядом с папой на Ваганьковском кладбище. А до этого, в декабре 1942 г. от голода умер мой дедушка – мамин папа. Так что было большое горе – меньше, чем за год мама похоронила трех самых близких людей.

В 1941 г. школы в Москве не работали. Они стали функционировать только с сентября 1942 года. Я училась в московской школе №76, находящейся на Брянской улице Киевского района. Помимо учебного материала у нас ввели военное дело – нас учили надевать противогазы, бросать учебные гранаты, маршировать, знакомили с бомбоубежищами. В первом классе у нас было совместное обучение с мальчиками, учила нас молодая учительница Вера Николаевна Волнухина. Нам было с ней очень интересно, она умела найти подход к каждому ученику. В школе нас «подкармливали» - на завтрак (в первую перемену) нам давали бублик и ириску. В классе на каждом ряду была санитарка. Они проверяли чистоту рук, ушей, осматривали волосы. В условиях войны трудно было соблюдать гигиену, так как мыла в бане давали по 1 небольшому кусочку размером 3х3 см. Поэтому у девочек, особенно у которых были длинные волосы, заводились паразиты (вши и гниды). Тогда просили родителей этих детей или постричь волосы, или мазать голову керосином на несколько дней – при этом паразиты погибали.

В свободное от учебы время мы репетировали – читали стихи, пели песни, танцевали – для выступления «с концертами» перед ранеными бойцами, которых привозили на лечение прямо с фронта и помещали в госпиталь, устроенный в гостинице «Киевская». Я пела песню «В землянке», читала стихи о войне, весне, мире. А по мере освобождения от немцев захваченных ими городов – уже пели песню из репертуара Л. Утесова: «С боем взяли город Минск, с боем весь прошли и на последней улице название прочли. А название такое, право слово боевое – Минская улица – на запад нас ведёт! Значит нам туда дорога!» (и другие города – Брянск и т.п.).

Итак, война шла тяжело и долго с большими потерями, но, наконец, наступил переломный момент и наши войска перешли в наступление. Они отгоняли с тяжёлыми боями немцев от Москвы и шли на запад, освобождая города, поселки - всё время только вперёд, до самого Берлина, освобождая от захватчиков не только наши территории, но и другие города и страны – Болгарию, Венгрию, Чехословакию, Польшу и др.

И, наконец, Германия капитулировала. 9 мая 1945 г. наступил великий день – День победы над фашистской Германией! В это утро о Великой Победе я узнала от подруги – она кричала мне из открытого окна соседнего дома: «По радио сообщили, что война закончилась нашей полной победой!». В школу сегодня можно не идти Ну, тут началось такое ликование! Люди смеялись и плакали от счастья. Родители нам дали денег на мороженое. Мы с ребятами из соседних домов помчались к Киевскому вокзалу и купили по полпачки самого вкусного в мире (как нам показалось) молочного мороженого. А вечером все соседи, в том числе и мы, пошли в центр – через Бородинский мост, к Смоленской, Арбату, Калининскому проспекту к Красной площади. Но дойти туда не удалось – слишком много народа шло на Красную площадь, шли с песнями, радостным смехом, шутками. Это была действительно Великая Победа! Все славили И.В.Сталина, который все сделал для нашей победы! Мне уже исполнилось 12 лет.

Потом был парад Победы на Красной площади, в газетах опубликовали снимки с Красной площади о прохождении этого торжества. В школе нам дали несколько фотоснимков парада и просили их прокомментировать. Я до самой ночи не смогла ничего придумать и к утру написала стишок. Я его очень плохо помню, только отдельные фразы: 


«… и твердый шаг по площади гремит,

и звезды башен и бойцов отважных родные лица солнце золотит.

Парад встречают Сталин – вождь любимый, Буденный,

Ворошилов, Маленков

(для рифмы!), вожди и полководцы – гении победы –

встречают их – родных и земляков …» 


Мой стишок опубликовали в школьной стенгазете, а мне поставили «5» и похвалили. 

 

Наконец-то наступило замечательное мирное время. Живым и здоровым, пройдя три войны, вернулся мамин брат Николай Михайлович. В декабре 1947 г. объявили об отмене карточек и продукты можно было покупать без особых ограничений. В тот же день я побежала на рынок в хлебную палатку. Там было много буханок пеклеванного хлеба (сероватого) и очень вкусного. Я купила сразу две буханки и мы, наконец, наелись! Потом регулярно стали снижать цены на продукты и носильные вещи. В газетах такие мероприятия занимали целые страницы. Страна ликовала! (Только бабушка не дожила – она умерла 22 сентября 1947 г., а карточки отменили в декабре).

* передано автором Смирнову А.В. в апреле 2025 г.